нет даже времени, чтобы выплакаться,
на исповедь тоже давно нет времени...
сплин переходит уже из наушников
и превращается в белый шум, равномерно
застлавший пространство над диафрагмой
своим еле слышным застывшим шелестом,
шепчущим о распаде и гибели.
стремиться стало внезапно некуда,
но голову пеплом застлать бессмысленно.
знаешь ли, я отреклась от поисков
истины, смысла в игры в вопросы-ответы
нету. я сейчас вовсе не о конформизме,
о нигилизме и фамильярности. Я продолжаю
гнуть свою линию в этой данности
времени и пространства.
есть пока, ради кого оставаться.

есть же над нами такое мерило,
что все проставит координаты
и восстановит всё, как должно быть.
ненависть выест тебя самого же,
желчь же в руки вложит тот нож,
что ты воткнёшь в свою же спину,
улыбаясь натянуто вышестоящим.
гады елейные кончат иначе,
ежели знают, как изловчиться.
гаже только карета скорой, гудящая в гуще
машинной сонмы. спешить ей, собственно,
уже незачем: не к кому. Но реаниматор
ещё не знает,
покрыв непечатным чужую маму,
опустошенно встав на трамвайных.
и ты, ограниченный и убогий,
усиленно молишься господу Богу...
Иисусу, Кришне, чему угодно,
что для тебя воплощает Логос,
лишь не по ближнему б выла сирена,
синим слепящим глазом моргая.

короче - тоскливо.

я пишу это не ради процесса
написания, и даже не ради смысла,
что вложен в строки. Они- моя роспись
в собственном прочном бессилии.
той единственной прочности, что осталась.
стихи рождаются слишком быстро,
остервенело впиваясь в бумагу,
пытаясь заполнить подобием того же
Логоса гнетущую пустоту. я ведь не Бродский,
и не Цветаева, я не умею словами разъесть
всю внутренность, впрочем, и не стремлюсь.
мне бы просто выговориться, но я боюсь
набрать номер. точнее- услышать голос.
тогда расплачусь, ну, как обычно.

чтоб, как обычно, услышать в ответ,
какая я дура и как я себя накручиваю.
видимо, вправду дура.

18 апреля. 2013.